День стоматолога. Рассказ

Посвящается  2012 году и мобильным телефонам.

 А также старым ментам, которым звонить с этих мобильных совсем не хотелось.

Был один из тех дней, когда весна еще не наступила, а зима, как кот скользящий по паркету, пыталась удержаться на месте. Густой, влажный воздух плотно окутывал город, людей, машины и пространство, угрожая до смерти затискать в своих объятьях. Сам, я напоминал себе муравья упавшего в прокисшее молоко; тщетно  ищущего хоть какой-то выход на берег, а там – даст Бог – и на заветные небеса. 

Весна – время, когда все приобретает тайный смысл. Никому не скрыться, никому не спрятаться, все задохнуться в пряных объятиях матушки-Весны! Главное - в финале все будут счастливы. Только дай силы дожить до этого финала, взглянуть в счастливое будущее,  и умереть с  беззаботной улыбкой дебила.

Я понимал, как все кругом набирает силы. Я видел, как соки Земли начинают свое безумное возбуждающее движение, и все это безумство вот-вот взорвется разнообразием красок природы и личным спермотоксикозом.

Ну а я… Я как всегда – на дне. Авитаминоз, алкоголизм, хаотичные интимные связи. Вроде как ты на свадьбе, и будет весело, только в конце тебе по-любому пиздец. По тому что ты – всего лишь свадебный торт. 

Меня перло со страшной силой.

Я стоял на выезде из города и ловил попутку. Нужно было поехать в областною стоматологию  и вырвать зуб. 

День не предвещал никаких приключений. Только - операции у дантиста. Кругом стояли высокие тополи; толстыми стволами они пытались ухватить проплывающие мимо облака – эти недосягаемые кусочки сладкой ваты. 

Точно так же, в отношения: любит только один, второй разрешает любить. И вот когда между людьми наступает персональное средневековье, один хочет уйти; второй просит дать еще один шанс… но в итоге, все равно уплывает. А тот стоит в одиночестве, как тополь, смотрит в след, и нихера не делает.

Меня подобрала, иномарка с двумя представительными мужчинами на борту. Бизнесмены. Всю дорогу они разговаривали, о каких то накладных, декларациях, налоговой политике государства, смене вектора деятельности, демпиноговых ценах, теневом бизнесе, экспорте суперклея, инспекторах пожарной безопасности. И о большой партии бракованных китайских сосисок.

Потом они заговорили про шлюхах и как их трахали. Затем снова о бракованных сосисках.

Мне показалось, что в нашей стране все совсем плохо. Особенно, когда у руля тот хамоватый зэк. И я решил задремать.

Мне снились толстые депутаты в лоснящихся пиджаках. Они порхали, резвились, летали и весело хохотали в парке аттракционов. Каждый депутат держал в руках огромное веретено белоснежной сладкой ваты, на лице лучезрела беззаботная улыбка. Все они легонько светились, создавая непередаваемую галлюцинацию новогоднего праздника. В их движении чувствовалась беззаботность и простота. Мне снился теневой бизнес, и бизнес отдыхающий в тени тропической пальмы. 

Затем снились китайские шлюхи. Девчата работали в очень грязных цехах по изготовлению легендарных глобинских сосисок.  Мне снилось, как эти измотанные жизнью женщины, своими наработанными руками, нежно и старательно перебирают каждую соску и аккуратно складывают в картонные ящики, заклеивают серым строительным скотчем. А затем клеят сбоку этикетку с надписью "ГлобинСОС". Я прочувствовал весь рабочий процесс. Я осознал всю тяготу и наслаждение этих крестьянок. Две  смены: утра на благо пищепрома, вечером на благо мужчин. С утра сосиска, вечером снова сосиска, утром сосиска, вечером сосиска, и снова сосиска... и опять сосиска... недосягаемый социалистический сосисочный рай!

До города мы доехали достаточно быстро. Я пожелал мужичкам всего хорошего, поблагодарил и расплатился с водителем.

Было глубоко за обед. На меня пялилось ленивое солнце, с выражением «Есть закурить?» Я чувствовал себя, как рыба в аквариуме стоящем далеко от окна в прокуренном вокзальном кафе. И солнца в аквариуме настолько мало, и оно настолько мутное, что дышать - как то лень и в западло... 

Зуб зубом, а кушать хочется всегда!

Я отправился в ближайший гендель. 

Кафе оказалось старой рюмочной, пережившей перестройку, рэкет, передел собственности, и песни Булоновой. Еще немного и вот такие кафе-динозавры исчезнут не оставив нам даже своих скелетов. Жаль. Что то, хорошее, ностальгическое и доброе прячется в пыли этих рюмочных, что то неуловимо потерянное храниться в засаленных карманах буфетчиц.

Несмотря на то, что я не жил в стране всех народов и мудрых советов, у меня всегда возникает трудноописуемая гамма чувств и переживаний от таких мест. Субстанция из старого марксизма, запаха тройного одеколона и дедушкиного пиджака; некое ощущение стабильности вечно солнечного города. Такое настроение можно увидеть на старых открытках из Артека. 

Я стою посередине рюмочной вдыхаю весь этот месседж, и у меня возникает уверенность, что лайнеру под названием «Sivetsky Souz» стабильно и навсегда - пиздец.  Странно, я слишком юн, для всего этого дерьма. Но, - ностальгия. 

На витрине жалостно лежали сушеный карась и притухшая селедка: открыв рты и стеклянные глаза рыб о чем то шептались. Рядом лежали дубовые котлеты, жлобские бутерброды, грустные квашеные помидоры и вареные сосиски.

Сосиски имели наиболее товарный вид. Сосисок я не хотел.  

Я попросил два стакана томатного сока, и немного поварить пельменей с сыром. 

В заведении было семь или восемь высоких столиков, сваренных из металлической проволоки. В центре каждого стола стояла солонка из обрезанного пластикового стаканчика. 

Я стал у столика на котором помимо солонки стояли две гвоздики в стаканчике.

За соседней стойкой стояли два миролюбивых алкоголика-интеллигента. Оба они выглядели уставшими. На их лицах проступал опыт от поражений жизни. Ребята явно устали от этой страны, этого города, всех этих людей, своего президента, иномарок, квашеной капусты, тухлой селедки, вареных сосисок, пластиковых стаканчиков, дозаторов в бутылках и ёбнутых счетов за квартплату.  Они принимали свое поражение спокойно и с достоинством, принимая эту простую догму, как должное и обыденное.

Первый был высокий, худой, бледный и высохший. На нем был старый потертый демисезонный плащ с красными офицерскими нашивками. Но офицером он не был. Его мутный и мечтательный взгляд выдавал в нем мечтателя, художника, покорителя лунных кратеров. Дон Кихот по призванию, водитель мусоровоза – по профессии.  Второй пассажир был среднего роста с заплывшим и покрасневшим от спирта лицом. Одет он был просто и неприметно – темные брюки, дутая куртка, и короткий шарф, завязанный поверх куртки. Интеллигентным его делали толсты очки. На голове сидела крепкая зеленая военная каска.

Из разговора я понял, что  друзья ждут своего «однопартийца» - некого Мырона Васылёвыча 

Я отпил половину стакана, когда худой старик подошел к моему столику. Его жесты и мимика извинялись и выражали всю неловкость его будущей просьбы. 

- Я прошу прощения,  мне очень неудобно обращаться к вам с такой просьбой. Мы с другом ждем своего друга. Уже 40 минут, как должен он был появиться, а его все нет. Возможно, канешно,  жена не отпустила... Окажите милость: разрешите воспользоваться вашим мобильным аппаратом.

Я перевел глаза на его собутыльника: на меня глядели грустные и в тоже время полные надежды глаза. Казалось, даже карась с селедкой перестали шептаться и обратили внимание на монолог старика. 

- Вы не волнуйтесь – залепетал он – мы заплатим. Честное слово. Скажите сколько, у нас есть деньги.

Мне не нравиться когда у меня что то просят незнакомые люди. 

Но людям надо помогать - так меня учил папа, даже если это бомж. 

Даже если это мой президент. 

Хотя президент... Нет.

Пошел он нахуй – мой президент!

Я полез в карман. Телефон не находился. Я ощупал карманы, разобрал сумку, еще раз карманы, посмотрел под стол... потом снова по карманам в джинсы, затем в куртку, и снова сумка… ощупал все внешние карманы. Затем внутренниие… 

Холод постепенно подступал от сердца к рукам, ногам, и голове... голова становилась легкой. 

Я думаю, вы понимаете, что значит потерять телефон. Возможно, кто то цинично рассмеётся, и скажев - без телефона жить легче. 

Я конечно согласен - телефон - злое изобретение, что бы сообщать плохие новости, и добавлять проблем... Но потерять телефон сегодня, это все равно что пять столетий назад отрубить руки. 

Постепенно до меня дошло: я проебенил телефон; выпал в попутке, в момент грез о китайской пищевой промышленности.  

- Проебал – промямлил я шепотом, и заморгал глазами. – Сори, батя, кажись нету телефона. 

- Спокойно, старая блядь. Не паниковать. Соберись. Приди в чувства. Пораскинь мозгами. Разберись. Придумай логическое решение возникшей проблемы. Сукаблять. Я всё это подумал или сказал?

Недалеко есть центральный почтамт. Минут семь пешком. Там есть телефоны и можно позвонить на свой мобильный. Наверняка, телефон до сих пор лежит, где то в машине и водитель его еще не обнаружил. Я бежал и думал: пускай эти ребята окажутся нормальными, порядочными, добрыми и хорошими людьми…

Раньше, в эру стационарных телефонов, в залах переговорного пункта всегда кишело людьми. Здесь был слышен весь мир. Тут стоял особый сладкий запах гашиша из Амстердама и гостеприимность людней из Тбилиси.

Когда я был маленький, мы ездили в лагерь на море. Раз в три дня отряд водили в переговорный пункт, что бы каждый мог позвонить домой. Телефонная трубка хоть и пахла засохшей слюной но все же была родная, ведь там – мама!

Я помню, что все деньги были у вожатой, она и расплачивалась за разговоры. После того как все пообщались с мамой, вожатая шла в кассу и забирала сдачу. И вот однажды сдачи ей не дали, а наоборот потребовали еще доплатить. Получалось, что ей нужно было отдать все деньги,  да еще и своих доложить.

С нами тогда был парень, вредный как геморрой в походе.  Звали - Кирилл. Кирилл в тот вечер решил позвонить не домой, а в заморскую страну, попиздеть с каким-то аборигеном в Конго. Разговор у Кирилла вышел дорогой и недолгий, но с обзывалками типа «ешь мое говно» и «и твоей папа вонючий негр». Кириллу потом дали нешуточных пиздюлей. Сначала моральных – от вожатки, потом физических от всего отряда.  Кириллу, после этого крышу капитально сорвало. Он начал гадить еще больше. Отчего получал подсрачники под сраку и подзатыльнику по затылку.

С годами, я догнал,  что вожатой тогда так и не удалось полностью расплатиться с отделением связи, и разницу она возмещала интимно.

В наши дни потребность в услугах такого рода сократилась... я имею виду стационарные телефоны. 

На почтамте было пусто, уныло и чисто. В кассовом окошке сидела молодая симпатичная брюнетка. Было видно, что там, в ее коморке, очень тепло, уютно и по-домашнему. Несмотря на февраль и скверную погоду она сидела в легкой блузке, расстегнутой на три верхних пуговицы. Я без ума от таких нарядов - они подчеркивают официальность женщины и делают ее невыносимо сексуальной; если немного привстать на цыпочки, и нагнуться ближе к окну,  как бы выражая свою заинтересованность, можно на секундочку разглядеть формы грудей и цвет бюстгальтера. 

Мне было не до сисек. 

- по Украине - задыхаясь сказал я, и положил деньги. 

- восьма кабинка - сказала телефонистка и мило улыбнулась. Ее явно позабавил мой запыханый вид. Вот сучка…

Гудки пиликали особо долго и жалостно.  Никто не брал. Я повторил набор. Потом еще раз…

 - Алло, да. - прошипело в трубке 

- Здрасте, вы меня в машине подвозили минут тридцать назад. Я у вас случайно телефон свой оставит. 

- А, да-да - ответил мужчина 

- Как бы мне его забрать? мм-м-м… Скажите где вы будете в течении получаса? 

- ээ ш ... э ..  ш... Алло! Слышно аробилоусская адцать эвять... 

связь  была настолько хреновой, что казалось я позвонил в преисподнею. На заднем плане стонали грешники и пропащие души.  

- Что? Малиновского  - проорал я - Какой 29? 

- Да малтновоского адцать девять. 

- хорошо, спасибо. Я буду. в течение 30 минут... 

Халиллуя! - прокричало у меня внутри. - Ура товарищи! Есть еще добрые люди на этом свете! 

Если мой телефон вернется, я обязательно буду вести себя честно и хорошо. Когда в следующий раз, мне посчастливиться найти чей то аппарат, я обязательно… нет сто процентов верну его владельцу... Не как раньше - обменяю у барыг на водку и пропью. А честное слово – верну! - думал я и мчался в сторону заветной улице. 

Со времен, когда я жил в этом город, прошло достаточно много времени, но я был уверен в познаниях географии улиц города Че. Я шел целеустремленно и уверено. Женщины и девушки улыбались мне, я улыбался им в ответ. Дети махали мне рукой, оркестр играл туш, душа пела и плясала. Еще немного и заветный кусок пластмассы вернется ко мне. 

Я растрогался и распереживался, как старшеклассник перед первым сексом. Эмоции и чувства переполняли меня, вытекая через каждую пору моего тела. Я протекал, как сучка. 

Как же так - рассуждал я - коробочка размерами меньше ладони, и весом как мой хер, настолько может растрогать меня, и взбодрить.  

Кароче: мир не без добрых людей, и люди не без доброй вселенной.  Спасибо космос, Бог, люди, цветы, деревья, муравьи, прохожие, друзья, близкие, вес мои одноклассники, весь китайский пищепром, спасибо всем! Спасибо моющему средству «Мистер Пропер» и группе Металика во главе Лондонским Симфоническим оркестром! 

... направо, прямо, опять направо, здесь можно срезать через школьный стадион, перейти мост и пройти метров сто до аптеки, и повернуть направо... 

- Два за географию! - сказал я сам себе, разглядывая табличку на улице Волкова. Точно не Малиновского. Я был настолько самоуверен и окрылен еще недостигнутой победой, что перепутал. Моя улица не здесь. Моя улица – там! 

Врожденная экономия, не дала мне потратить полтора червонца на такси.

Время шло. Солнце совсем разленилось и еще больше заваливало за горизонт. Я искал такси. Очень хотелось в туалет. На меня смотрели пустые глаза кирпичных хрущевок. Осмотревшись по сторонам, я подошел к забору, под которым росли густые кусты конопли. Достал прибор и начал безбожно писАть. 

На заборе висели предвыборные плакаты кандидата в президента. Он улыбался и без капли стыда врал в глаза: о том что жизнь наладиться, мы поднимем экономику, займемся эмиграцией проституток из Китая. А еще, любимые граждане, мы обязательно поставим кругом биотуалеты. Так что бы вам не пришлось ссать где попало!  

Послышались матюки и ругань. Все еще не закончив дело, я развернулся боком. На меня бежала пожилая пенсионерка, с палкой.  Этакое воплощение Шапокляк. Красная кожанка, розовый берет, дешевые стразы на резиновых сапогах делали её совсем жуткой. Непонятно было, на кой черт у нее в руках палочка. Старушка великолепно бежала и без нее. Палочка смотрелась в ее руках, как средство нападения, а не передвижения. Услышав шум слева, не прекращая процесс, я развернулся другим боком. С этой стороны картинка выглядела более пестро: к кустам бежали два сотрудника правоохранительных органов. У одного был в руках ТТ у другого порватая штанина. Похож он был не на мента, а на сбежавшего участника шоу-балета Леонтьева. 

Мой опыт общения с обозленными пожилыми старушками, и бегущими милиционерами в костюмах Валерия Леонтева, обещал мне проблемы.

Так и недописяв до конца, я сделал шаг назад, и чуть было не наложил в штаны. Из кустов на меня выползало нечто - помесь дворняги и коня. Я так им не понял откуда он там взялся. В моей ситуации не хватало только обоссаного дворконя.

Я попятился назад, натягивая штаны, и осмотрел пути отступления. В условиях опасности мозг работает быстро: я разбежался, одной ногой запрыгнул на собаку, руками подтянулся на заборе и перелез. Вокруг летали обрывки строительного мусора возвышая бетонный новострой.

За забором слышался мат, ругань и вопли: ... цей пидар, обисцяв мого Адольфа... лавить цёго мудака!... бабушка идите нахуй! У нас поимка преступника...   

Я так и не понял кого ловят – меня, Адольфика, или кого то третьего. Их споры утихали за спиной. Я бежал к узкой дырке в забором. На пустой улице стояла одна единственная машина – серый Ланос с тонированными стеклами. И…. О боги, я спасен: на крыше - желтая шашечка такси.

- Малиновского 29.  Сколько?

- Блять! Ти шо охуив? Так пугать!  - прогремел водитель. 

- Малиновского 29 - уже сидя в машине и застегивая ширинку, повторил я - Сколько? 

- Пятьдесят - отрезал таксист

- Ти че ахуел, батя!?

- Пашол нахуй!

- По рукам, шев! Поехали! Давай быстрее! Родненький, поехали!

Вот урод. – подумал я - Жаль я все-таки успел натянуть штаны. Обоссал бы весь ланос.

Первые несколько минут мы ехали молча. Я боролся со своей ширинкой, которая никак не закрывалась. 

- Гм-м-м, интересно, двадцать девять, ты гаворишь? - мямлил под нос таксит -  там вроде и дома такого нету...  

- Не знаю дядька, у меня есть только адрес - Малиновкого 29. - в этот момент не выдержав, бегунок ширинки слетел.

Я стоял на улице Малиновского между домом 27 и 33. А бегунок с молнии уехал кататься штурманом по улицам города Че.  

Я проклинал архитекторов, строителей, прорабов и всех кто строил эту проклятую улицу. Как же мы собираемся построить демократию, если у нас теряются целые  дома? Кто знает, может речь идет о целых массивах, микрорайонах, городах или селах, потерянных и забытых навсегда.

Кругом стояли многоэтажные дома вперемешку с архитектурой частного сектора. Я знал, что где в глубинах этого бетона, цемента, среди сырых погребов, колодцев, гаражей, огородов, детских площадок, между чьим то горем, счастьем, где то тут спрятался номер 29.

Но такого здания не было. Я облазил весь район. Заходил в неведомые калитки, лазил за низкие гаражи и дощатые строения. Собаки лаяли нам меня, коты лизали свой зад. 

За одним гаражом я наткнулся на спрятанный бульбулятор. Вокруг бульбулятора  стояла толпа злых укуренных школьников.

Я поблагодарил школярей и вернулся на улицу. 

Спросил редких прохожих: советовали сходить "вот за этот желтый кирпичный дом", "спросить в магазине". 

Еще предлагали «прогуляться нахуй».

В одном - все прохожие были одинаковы: после просьбы звонке, - все бледнели, отказывались и убегали в жизнь.

Я побрел к центру города. Скупое февральское солнце краснело, все быстрее стремилось поцеловать горизонт и лечь спать. Казалось, оно разленилось за долгую холодную зиму, и уже совсем забыло, как должно греть и возбуждать всё живое и прекрасное.

В начале улицы замаячила синяя вывеска отделения милиции. Несколько милиционеров курили у входа, разговаривали и громко юморили. Обращаться за помощью к ментам совсем не хотелось. Эмоции после встречи с их коллегой - Валерой Леонтьевым – были еще достаточно свежи. Но деваться было некуда.

Приближаясь к ним, я задумался, -  интересно, о чем так громко могут шутить менты? Неужели о работе?  Глухари, заказухи, бытовуха. Уубийства, изнасилования.  Элитные образованные проститутки и беспредельно охуевшие малолетки. Наркоманы, барыги, а также нашествие зомби-бомжей. Организованная и малоорганизованная преступность... В общем, о том, насколько все хуйово... даже зомби-бомжи уже не те.

Я услышал только часть разговора. Речь шла о Степаныче, который, что то напутал, и вместо сбежавшего зека повязал мастера спорта по вольной борьбе.

- Здравствуйте - начал я, уже выученную фразу о потерянном доме. 

Копы выслушали и с видом "иди нахуй мальчик, мы тут дела шутим" потеряли ко мне интрес.

- Извините, - затеял я свое – дайте позвонить телефон.

Все четверо изумленно ахуели и вылупились на меня. Самый шутник, моргая глазом зашипел: Ты че ахуел? Пиздуй отсюдого... 

- Послушайте... -  продолжил я, и рассказал краткую историю потери моего телефона, искренне надеясь, что меня поймут и помогут.

Поправив на голове фуражку, и Калашников на груди, самый нелепый мент угрюмо спросил - Документы есть? 

Я достал паспорт.

- Иван Петрович... ясненько – задумчиво затянул он, листая страницы желтой книжечки. -  Пройдем в отделение.

- Куда? – запаниковал я. - Зачем? Я же ничего не делал.

В мусарке пахло слюной, металлом, и грубостью. В аквариуме огромного окна, перед пультом с кучей кнопок, крутилок и телефонов сидел пожилой сонный милиционер. Надпись сверху гласила «Чергова частина». Свет с потолка падал так, что аквариум казался маленькой сценой с печальным трубадуром в странном театральном костюме. 

На секунду я оказался в радиостудии, где у звуконепроницаемого стекла сидит депрессивный ди-джей–одиночка. Безрадостным голосом он рассказывает вялые шутки, и галимый прогноз погоды.

Старый ди-джей вяло кивнул и нажал на кнопку. Щелкнул замок. Говорливый мент открыл ногой дверь и пропустил меня в перед. Мы долго шли по пустым полуосвещенным коридорам. Мне начало казаться, что мы опустились на несколько уровней под землю, и только редкие окна указывали на обратное.

Наконец, меня завели, в небольшую комнату и посадили на дерматиновый стул. Пахло вареными сосисками. Кабинет был украшен современными пропагандистками плакатами: что то на мотивы "Пыздуй служить в милицию, и грехи твои сочтутся!". "Украинська милиция сама чесна и одбыта милиция в галактике!" и "Лучше пагон на плечах, чым трыпер в штанах!". После таких плакатов становиться страшно даже не за себя, и не за страну, а скорее за галактику. Еще в комнате находилось несколько сейфов, пара шкафов и два мента сидящих за огромными лакированными столами. 

Со словами - Витя, разберись с этим Васей - говорливый мент положил мой паспорт перед коллегой и скрылся за дверью.

Витя по-царски восседал на черном офисном стуле, перемотанным кое скотчем. Он читал державшую в правой руке картонную папку с завязочками. Во второй руке у него был здоровенный канцелярский степлер. Витя посмотрел на меня. Перевел взгляд куда то на стену позади меня, затем снова на меня. Во время этих долгих секунд степлер в его руке, ритмично щелкал неизвестную мне мелодию. Меня пробрал первородный стрх. Степлер будоражил мою фантазию.

Он закрыл папку и кинул ее на стол.  Из папки показался край глянцевого журнала. Витя, отложил степлер. Потянулся к папке и поправил глянец. Взял мой паспорт и вчитался. 

- Ой… блядь. – вздохнул он. - Чего вам дома не сидится?

Несмотря на грубый, неотесанный вид, мешки под глазами, и степлер на столе, ему хотелось доверять. Это был честный и светлый человек, веривший в идеалы и светлое будущее нашей галактики и родины в целом. Все мы в детстве верим в хорошее; мечтаем, что, когда подрастём и станем взрослыми. Будем делать правильные поступки, помогать бабушкам и не курить наркотики. И небо будет солнечней. 

Система вынудила Витю играть по другим правилам.

- Та-ак Иван Петрович… ну рассказывай. Травку курим? 

- Нет! Вы что... я тут по-другому…

- Тут всех так – «по-другому». Короче рассказывай, что натворил? Составим протокол, пойдешь, поспишь, завтра - домой. У нас тут как раз новые матрасы передали из управления. Ахуенные, я тебе скажу матрасы. В цветочек. Даже не все еще по домам растянули.

Я поведал Вите всю историю, от начала и до конца; со всеми деталями и приключениями. Разве что опустил встречу с Леонтьевым, бабулей и Адольфиком (и правильно сделал).

Во время, моего рассказа Витя взялся наводить порядок на столе.

- … И вот собственно, хочу попросить у вас телефон, что бы позвонить на свой.

- Блять, наркоманы... шо тока не придумают. Я иногда пиздец, аж плачу. Гриша ты слышал? 

Гриша ответил громким храпом, затем перднул и снова захрапел. 

- Свыня. - тихо и зло произнес Витя. - Вот бачыш с кем приходиться работать. 

Он взял листок, смял его, и умело запустил в Гришу. Листок просвистел мимо моего плеча, и ловко попал в Гришу, от чего, то еще раз перднул, и проснулся.  

Витя заорал на весь  кабинет : - Кривенко на выезд! Вооружённое ограбление! Быстро, блять!

Я услышал, как сзади меня резко подорвался Гриша.

- бляяяяять… иды нахуй…

- Не спать на рабочем месте. Ебешься по ночам, потом днем спишь...

Гриша плюхнулся в кресло и недовольно простонал – Сука, яка падла набздела?

- Кароче, Гриша, тут задержанный. Я сейчас приду. Ты тока не спи.

Витя встал. Теперь мне стало ясно, для чего нужен степлер.  Штанина брюк в нескольких местах была скреплена степлером. 

Витя – и есть Леонтьев!

Мы встретились взглядами. Кажется, он меня узнал. Но Витя перевел взгляд на свои штаны, немного полюбовался, прыгнул в свои мысли и вышел из кабинета.

Я начал изучать бумажные грамоты и благодарности висевшие на стене. Звали его Виктор Русанович Мамалыга.

Я подумал, что в грамоте закралась опечатка. Однако на всех бланках буква «л»  в «Русанович» была пропущена.

Большинство грамот, закрывали черно-белые распечатки оперативных сводок с угрюмыми рожами нарушителей.

Среди грамот меня напугали две: «Первое почетное место в соревнованиях по стрельбе в МВД» и новогодняя грамота «Лучшая улыбка отделения».

Я представил, как Виктор Русанович преследует нарушителя; красивый и улыбчивый, в серой ментовской форме, перепрыгивает через кусты и заборы, аккуратным и уверенным движением супергероя присаживается на колено, целиться, и одним метким выстрелом сокрушает преступника! Оттряхивает пыль с плече и  не торопясь, встает. Левой рукой поправляет фуражку, прячет пистолет в кобуру, подтягивает ремень и замирает на пару секунд, что бы насладиться моментом правосудия… и, конечно,  ветер играет его порванной штаниной.

Мои мысли прервал звук винтажного телефона на подоконнике, орущего как инфицированный покемон.

Гриша, вздохнул, и подошел к аппарату.

- Алло. Да. Привет. Куды?  – без энтузиазма затянул он. Было ясно, что звонили не его полуночные бабочки. -  Блядь. С кым? Я йбу… Короче, ясна. Да, давай. И тоби не хварать. Пиздюк старый. – подытожил Гриша и положил трубку.

Через пару минут, с несколькими целлофановыми пакетами вернулся Виктор Русанович.

- Звонил Анатолий. Обрадовал нас. 

Кароче, у меня, Витек, для тебе 2 новости.

Первая херовая.

Хуя ми сегодня в караоке поедем.

Едем на речпорт. Там наркоманы. 

Еще нам нужен гаврык, в качестве понятого.  

Витя сплюнул на пол и выждал паузу. – Вторая хорошая новость. Там будет Анжела Петровна…

Витя похотливо улыбнулся, кинул пакет на стол и снял порванные штаны.

Пока Гриша посвящал напарника в детали встречи с Анжелой Петровной, Виктор Руснович достал из пакета перемотанные трубочкой штаны, и переоделся. Синие узкачи в самый раз сели на него. Теперь он походил на дерзкого репера, забравшего у мертвого мента китель, фуражку и лицо.

Виктор Русанович подошел к лакированному шкафу и открыл его. На внутренней дверце весело зеркало. Засунув руки в карманы и вертясь из стороны в сторону он полюбовался на свое отражение.

В таком прикиде он выглядел уже не как Виктор Русанович. Это был простой пацан с района. Витек – одним словом.

Он подошел, в плотную к зеркалу и начал давить прыщ на лбу.

- Говоришь, Анжела Петровна. Это заебись. Слышь, малой, – обращаясь ко мне сказал Виктор Русанович. – Там в пакете – мобилки. Ищи там рабочую и звони куда там тебе нужно. Понял? Звони и уебывай.

И что б я больше тебя не видел.

Я утвердительно кивнул, и воодушевленно заглянул в пакет. Там лежало много старых телефонов. Каждый в отдельном целлофановом пакетике с примотанной  поверху исписанной бумажкой. Я взял первый попавшийся мне в руку сотовый, распаковал и нажал на кнопку включения. Телефон не подавал признаков жизни. Я достал следующий. Потом еще один; та же история…

Гриша собирал документы в кожаную ментовскую папку; Витя  у зеркала зачиканил:

- Гриш, сходи в камеру, вытяни какого-то жмура на понятого.. 

А ты шо, малой, позвонил? – спросил Витя и закончил прыщ. - Давай, быстрее. Нам ехать надо.

- Все телефоны не рабочие.

- Тогда, я не знаю, чем тебе помочь. – раздраженно заговорил Витя.- Пиздуй. На выход. Дорогу найдешь?

- Паспорт, забрать можно?

- Паспорт? – задумался Витя, подошел к столу и открыл мой документ. – Гм… Паспорт… Кароче, Гриша, все! Есть у нас понятой. Как там тебя? … Иван Петрович. Едешь с нами! – Резко оборвал он.

- Та вы что? Я не могу. Мне еще к стоматологу нужно попасть. Я же вам рассказывал… отпустите, пожалуйста.

- Поехали. Мы тебя подкинем куда скажешь. Милиция нуждается в твоей помощи, Иван! – Закончил он и засунул паспорт во внутренний карман.

Мы вышли в огромный внутренний двор милиции. Там было по-спартански чисто и пустовато: стояло несколько милицейских бобиков, пара легковушек, и автобус с затонированными  окнами. Возле входа стоял потрепанный  УАЗик. У машины молча курили три человека.

Автоматы на плечах Гриши и Вити равномерно покачивались в такт их уверенного и быстро шага. Как правило, мусора ведут меня за руки перед собой. В этот раз, я шел сзади, и чувствовал себя героем фильма, почти полноценным участником оперативно-следственной группы.

Молча залези в тачку и медленно поехали. 

Я думал та: подпишу пару пидарских бумажек, попрошу телефон и поеду забирать телефон. Может, попрошу фараонов подкинуть меня.

Рассматривать всё это нужно, как небольшое приключение – funny trip. Всегда прикольно покататься в салоне легендарного говновоза.

Пускай я опять еду сзади. Зато теперь я не выбиваю дверь ногой. Теперь мне я  придерживаю дверь рукой, что бы не открылась.

На улице темнело, начались сумерки. Я боюсь сумерек.

Напала хандра, безразличие и апатия.

Я вдруг понял, что все мы, сидящие внутри - пассажиры огромной старой рыбы попавшей в сети. А наша Рыба мечется, нервничает, и хочет выпить;  тщетно пытаясь выбраться. Мы тоже нервничаем и кричим, от чего в кабине становиться шумно, душно, а на иллюминаторах собирается конденсат.

Каждый отвечает за свою задачу: глаза смотрят, и командуют, кому чего делать; Гриша и Витя – гребцы, нелепо держащие весла-плавники; криминалист  - наш портной, без устали латающий дыры в прогнившем корпусе. Я намертво держал дохлый нерабочий плавник нашей рыбы-бобика.

Каждый понимал ответственность и возложенную функцию. Каждый знал, если кто-то даст слабину, или замешкается хоть на секунду, мы все упадем на липкое илистое дно.

Всю дорогу УАЗик находился в зоне жесткой турбулентности и несколько раз глох. Водителя Мишу по злому подъебывали и материли. Миша проклинал машину, бил кулаком по торпеде, нажимал кнопки, но та все равно глохла. В отличии от портовых проституток, наша авторыба руганью и грубостями не заводилась.

Когда Мишины методы не работали, мы выходили, курили, и толкали бобик.

Один раз, я чуть не остался на дороге, еле успев заскочить на ступеньку в последний момент.

Наконец, мы приехали. Все вышли из машины, мстительно хлопнув дверьми. Я закурил, и не обращая внимания на происходящее, отошел метров на пятнадцать к реке. Еще со мусарни я мечтал отлить. Тряска в машине, только усугубляла положение дел. Я решил справить нужду прямо в бобике, но внутреннее  честолюбие взяло верх над физиологическими потребностями.

В реке, блестели первый звезды, воздух дурманил свежестью и прохладой наступающего вечера. Отчетливо темнели силуэты кораблей и барж. Окружающее пространство поражало своей чистотой и лаконичностью. Днем это место выглядело печально и одиноко. Приведения прошлого, и те покинули это место, так что, теперь некому качнуть старую скрипучую вывеску для случайно заблудшего  незнакомца.  Парк заброшенных аттракционов.

Хорошо стоять с сигаретой в зубах, смотреть на этот пейзаж, дышать холодным эфиром, и не торопясь ссать!

к                                                                                                             то

Где то рядом барабан глухо отбивал точный ритм. Так, слышно музыку со дня рождения соседа, живущего на несколько этажей сверху. Посмотрев из окна, можешь наблюдать яркие падающие кометы -  летящие вниз бычки, маты, несбывшиеся надежды, холодные консервы, женский смех и пошлую музыку.

Звук доносился как то и близко и далеко. Я повертел головой.

Неведомые индейцы полесья били в свои черные, как душа, барабаны. Набивая вполне пристойные вуду-ритмы. Глубоко в лесу, скрывшись от ментов, налоговиков и отдела статистики, одни, в кругу, посреди влажных болот, и столетних дубов. Только блеск глаз, лакированные туфли и полоски на спортивках штанах выдают в них человеческое начало.

Бьют барабан и повторяют за своим вожаком странные заклинания - рекламные слоганы звучащий из глубины черного сердца, из глубины подсознания общества потребления. А когда самый старший седой бородатый мужчина, замолкает и поднимает руку вверх, все по очереди начинают рассказывать легенды брендов и рекламные хохмы.

Меня прервал выкрик моей фамилии. Это звал Виктор Русанович. Я сразу же развернулся. Руки прятались в карманах, а мой член гордо изучал окружающую действительность. Заколдовал ритм барабанов. Или я не выспался. Надо больше отдыхать. Меньше пить, чаще бывать на воздухе, лучше жить, и начать ходить на выборы.

В свете фар стояло до десяти человек: менты, медики, еще какие-то люди в форме. Но, все они меркли на фоне трех фигур – виновников торжества. Их взгляд, позы, жесты, аксессуары и одежда рассказывали о владельцах больше чем любые слова. Такие ребята могли потеряться только на межзвездном фестивале фриков, феничек и бисера «Драчбатрон 3000»

Я знал, что с ними произошло. Я сам однажды пережил такое. А может и не переживал, а просто приснился кошмар. Это были марки. А может грибы.

Широко раскрытые глаза, зачарованный взгляд до конца не осознающий происходящего. Несколько часов восхищения миром красок, ярких цветов, правильностью архитектурно-геометрических форм, и колористическим решением окружающего мира. Великолепное чувство.

Но чуваки, где то просчитались: может, намешали чего или переборщили с количеством, не выполнили предписанный мануал. Короче, ребята переживали коллективный бэд трип.

Костюм каждого, еще мог существовать отдельно, не привлекая внимания к своему хозяину. Но вместе, этот безумный винегрет стилей, узоров, и цветов врезался в голову.

Первый был одет в черную рясу православного священника.

Белая накидка кое-где вымазана грязью и отпечатками крашеных губ. Возможно – мужских. На шеи висел металлический бутафорный крест. длинный Парень курил сигарету, взгляд сверлил бетонный пол. Щеки вымазаны помадой, длинный парик пепельного цвета слегка сполз. Молодой падший семинарист на поминках здравого смысла.

Второй был одет в джинсы и потертую синюю кожанку; на груди в районе сосков золотыми нитками сверкали две пятиконечные звезды. На голове сидел ярко-розовый кучерявый парик, обычно такие носят спившиеся клоуны из цирка-шапито. У ног стояли темная пивная бутылка и плотно набитый советский рюкзак-колобок, из которого во все стороны торчали ветки конопли. Он немного нервничал, переминаясь с ноги на ногу, и вертя в руках телефон. Но все же вел себя адекватнее остальных. Даже адекватнее Вити и Гриши, начавших обхаживать – Анжелу Петровну.

Третий чувак, выглядел хуже всех! Ну, или круче всех, сказать было сложно: ярко, эпично, разрывая любые шаблоны, как и полагается девушке. Его тонкое, худощавое тело плотно облегало короткое женское платье черного цвета. Для себя я начал называть его Лиза. На плечах у Лизы висела – белая шубка, ноги одеты в серые колготы, как в детском саду. У ног стоял старый черный кейс для баяна. Завершали портрет несколько кричащих деталей: Лиза был абсолютно лысый. Его губы краснели от яркой помады. Настолько красной, что походил на вампира, выпившего пинту свежей крови.

Три дебила! Три пророка! Три царя. Вестники начала вселенского Армагеддона – времени, где все сравняются и будут покараны; богатые станут бедными, бедные – богатыми, учителям повысят зарплату, геям разрешат пороться в задницы, депутатам голосовать за троих, таксистам привселюдно чесать яйца; С неба посыпаться говорящие мандавошки, а по телику покажут новости о пользе суицида в период цветения дурмана. 

Должно быть интересное будет время.

Анжела Петровна оказалась аппетитной дамочкой. Такие как она смотрят на мужчин 2-3  секунды, после чего те начинают вести себя как идиоты, не в силах бороться и противостоять женскому космосу. Около тридцати, худенькая, с милым смазливым личиком и аккуратно уложенными темными волосами. Милицейская форма очень шла к её хрупкому тельцу. На фоне здоровых упырей Вити и Гриши, её фигура и размер казались еще меньше.

Втроем они стояли у бобика: Витя, склонившись над папкой, переписывал мои паспортные данные. Анжела Петровна курила тонкую сигарету и держала фонарик, подсвечивая Вите. Гриша, как дебил-переросток, жадно ебал взглядом Анжелу Петровну. Происходящее вокруг его мало занимало.

У другой машины, с такой же папкой медик в красно-белом комбенизоне заполнял бумаги. Миша – водитель нашей карэты – ходил вокруг бобика, и деловито пинал колеса. Иногда он останавливался, накланялся, задерживал взгляд на корпусе, протирал и продолжал движение. Не отрываясь от техосмотра, Миша спросил:

- Витя, а шо это бемкает.

- Шо? Я ебу– продолжил писать, буркнул Витя.

- Витя..

- Шо?

- Пиздатые штаны. 

- Иди нахуй

Вся ментовская компания завелась хохотом, передением и откашливанием.

Анжела Петровна, чуть заметно улыбнулась, от чего стала еще более аппетитной.

Витя, ухмыльнулся, сгреб с капота бумаги и запихал их в нутро бобика.

- Ржите, ржите, менятры галимые! – отшутился он, и вернул мне паспорт. – Будем начинать досмотр!

Второй паспорт он отдал, какому то пузатому пьяному мужимку с усами как у Рокфора из «Чип и Дейл» - второй понятой.  

Рокфор извлек из недр своего затюханого костюма зажигалку, покрутил ее в руках и направился ко мне. Я достал пачку сигарет, мы молча закурили, наблюдая за тем как Витя, копошиться в вещах всадников апокалипсиса.

Рошвор, плюнул, ему хотелось поговорить и он начал:

Была у меня баба якось. Так она, когда молодая была, поехал до двоюродной сестры на свадьбу в Суммы. Свадьбу гуляли далеко, в соседнем селе. И вот когда, возле клуба, вси по машинам расселись, моий места не хватило.  Ну она там не первый раз была, и сказала шо пишком пойдет. А с ней пацанчик прицепився, мол, че це така одинока, красива сама идёт. Вони и пишлы вдвох. Он ей по дороге давай шо то рассказывать, бутылку десь дистав, и приглашает со своей бабцею познакомыть. Моя не дура, ей та бабка нахер не треба, ей бы токо  копыта помыть, та лягти спать. Но водку все одно хотелось. Короче, он малу в доску заїбав з цею бабусею, вона і согласилась. Ідут вони під цим селом, по кладбищу. Моя бухає, но не пяніє. Страшно: ночь, кладбище. Цей чувак, останавлівається, сідає на лавочку біля якоїсь могили і каже гордим голосом: знакомся, моя бабушка Галина.

Нркоман, короче, якийсь кончений. – подитожил Рокфор.

- Так и где она сейчас? – поддержал я диалог.

- Так там и лежить – вздохнул усач.

Я так и не понял, кто там лежит – бабушки или его Гаечка. Еще больше я не понимал, для чего он рассказал эту историю, и что мне делать с этой информацией. 

Тишину разрезал грохот метала и тысячи небесных барабанов. От испуга я чутка присел, чудом не наложив кирпичей.

Сатанинский грохот был музыкой. Дап-степ бил в уши с уровнем в миллион децибел и заставлял пресмыкаться перед его владельцем. Я люблю слушать музыку громко, но это должны быть хорошие колонки с приличными басами и хорошим усилителем.

На нашей поляне звук воспроизводился с ужасными искажениями, так когда на именинах любимого кота вашей тети, она решила зажечь по полной, а в арсенале праздника имеется только две  маленькие компьютерные колонки. Хочется бежать и кричать: «Нет! Нет! Только не мои уши, ебаный сатана!»

Запилы даб-степа выпустил Витя.

Шманая ангелов преисподни, он открыл кейс для баяна, стоявший у ног Лизы. Почти все пространство чемодана занимал адов динамик. В другой половинке шурупами и синей изолентой были спутаны провода, плеера, усилок и т.д.

Индейцы полесья вылетели со свих насиженных полян, взорвав небо тысячей металлических стукалок, грохотом болгарок и криком о невозможности возврата ипотеки.

Лиза не растерялся: отошел на несколько шагов назад, увидев, что на никто не обращает внимания убежал в темноту. Двое других задержанных, вяло отреагировал на появление музыки. Разве что поп начал качаться и немного приседать в такт музыки.

Витя безуспешно пытался выключить орущую шарманку. К нему на помощь подоспел водила бобика. Переговариваясь и тыкая пальцами в чемодан они выглядели как персонажи немого кино: говорят, но ничего не слышно. Мент в штатском, до этого спавший в салоне бобика, не спеша  подошел, и заправским движение ноги погрузил все в поедающую тишину.

- Телка съебалась. – с отвращением сказал он, и втянул голову в кожаную куртку – Гриша, сгоняй за ней. Давайте заканчивать эту хуйню. Домой пора. Анжела, шо, там, протоколы составлены? Давайте подписывать, пакуем уебанов и на базу. Пива нада. – подытожил Витя, посмотрел вокруг и встретился со мной взглядом. – А и вот этого пацана надо закинуть… куда тебе?

- Мне бы телефон позвонить

- Ох, как вы меня все заебали… - промычал Витя. – Задержанные,  у кого есть телефон? А? Блять! Хули молчите?

Он подошел к попу. Тот попятился назад, но через секунду извлек где-то из под рясы старенькую убитую нокию. Витя рывком вырвал трубу и отдал её мне.

Телефон не влючался. Он показался мне слишком легким и я открыл заднюю крышку. На месте батареи компактно разместился малюсенький пакетик с таблетками пастельного цвета. 

Сдавать пацанов ментов  - уже совсем не красиво. И не по-христиански. Даже если это вестники апокалипсиса.  

- Тут батареи нет… - сказал я подойдя к Батюшке

- угу… – как бы отвечая, закивал головой Батюшка. Пошарил под рясой и вручил мне батарею…

Я отошел за бобик, набрал номер и начал разглядывать заднюю дверь этого замученного животного. Она держалась на честном слове, какой-то матери и проволоке. С каждым новым гудком в трубке, темнота и холод подбирались ко мне все ближе; становилось стрёмно. Хотелось домой, срать, жрать, спать. Все эти житейские радости честного гражданина, казались  далекими, недосягаемыми, и вообще из другой жизни.

Тройник апокалипсиса начали грузить в машину.

Я сбросил и набрал еще раз.

Длинная пауза. Короткий гудок.

Длинная, как космос пауза, и короткий, как жизнь – гудок.

- Алло! Слушаю.

- Здрасте. Это – я, владелец телефона.. мы ехали

- Да, да!

- Всё никак не доеду к вам. У меня тут форс-мажор…

- Кароче, парень, тебе телефон твой нужен или нет? – засмеялись на том конце. – А то мне орехи нечем колоть.

- Я твои орешки приеду поколю! – подумал я, но сказал – Конечно нужен. Где вы сейчас?

- Уже вернулся. По городу дела были. Буду здесь до вечера. Приезжай.

- Окей! Так а куда ехать? На Малиновского? – по плечу постучали… я отмахнулся.

- КудаБлять?! Какого нахер Малиновскоий.

По плечу вновь постукали. Я обернулся: Витя, Кивнул головой, мол давай уже паковаться.

- … Малиновский - это в центре. Я на промбазе – Циолковского 9. Приезжай, короче. Жду.

- Хорошо. Приеду, наберу… ну в смысле… что то придумаю.

Я нажал сброс, плюнул в темноту,  развернулся и уперся в Витю.

- Ну че, дозвонился?

- Да.

- Пизда! – громко и зачем то грубо гаркнул Витин рот. – Давай телефон. Это вещдок. Куда тебе ехать?

Я снова залез в заднюю часть авторыбы. В это раз у меня был сосед - напротив сидел Клоун – парень в цветном парике. 

Миша заглянул к нам:

- Там под тобой в ящику друт! Будеш вылазыть – закрутышь! А шас – придэржуй. Пойняв!?

Я кивнул, а он,  раздав все инструкции, отпустил безжизненную дверь и скрылся.

Но через секунду вновь появился

- Таак, а куда тебе?

- Це-ол-ковско-го, девять!

- Это там где нефтебаза

- Я ебу?!  Какая то база,

- Ладно я понял. – Он утвердительно кивнул, что то там решил и окончательно скрылся из моей жизни. - Двери тока прыдэржуы!

Рыба-бобик завелась, тут же заглохла, но все-таки покатилась. Путешествие началось! Тут же проехались по какой то ухабине, так что я сильно ударился плечом. Потирая плече и придерживая дверь, я глянул на соседа. Стало жутко. Видимо, он ударился еще сильнее. Его пустые смотрящий насквозь глаза, выражали абсолютно ничего. По его правой щеке из-под парика текла струйка темной крови. Она падала на его куртку, джинсы, и стенки. Он просто моргал и смотрел по сторонам. Затем провел рукой по щеке, посмотрел на ладонь, лизнул кровь и первый раз улыбнулся. Так как будто вновь попробовал забытый с детсва вкус сладкой ваты. 

- Нарокоман ебаный! – тихо сказал я, и в который за сегодня раз, полез проверить время на телефоне. Но, наткнулся на таблетки из телефона! Я достал рассмотреть: 1 розовое, 2 светло-голубых,  2 белых.

Я протянул их кучерявому.  – На! Забирай! Это ваша херня.

Его глаза, и до того огромные, как яйца пожилого курсанта, стали еще больше. Он замотал головой, и отодвинулся в угол кабины.

- Окей! Я прячу! Все! Видишь?! Все хорошо! Расслабься. – И он расслабился.  – Я их доставать не буду.

Дорога успокоилась, мы выехали на улицы города. Можно было немного расслабиться: я закрыл глаза и начал думать. 

Про Анжелу Петровну и её половые сношения.  Про Рошофора и его роковую спутницу. Про Витю и его штаны… Про всех нас, застрявших внутри старой рыбы, плывущих в потоках космоса. Перемещаемся не понимая зачем?  Куда?  Для Чего? 

Но, все еще исправно платим налоги и ходим на выборы.

Мотор бобика харкнул, треснули тормоза, кабину нервно передернуло. Мы остановились.

- Приехали! Вылазь, как там тебя… Двееееерь! Не забудь закрутить дротом!  -

Я заорал в ответ таким же протяжным тоном. – Океееей. Спасибо!

Я и правда был им благодарен. По этому, пошарил рукой под сиденьем и нашел кусок алюминиевой проволоки. Ногой толкнул дверь и вылез наружу. Навсегда!

Из дверей, высунулось любопытное лицо кучерявого; оно поморгало, шмыгнуло носом, посмотрело вниз и через секунду вылезло на улицу. Не забыв при этом остальные части тела.

Я пожал плесами и резко хлопнул дверью. Разобравшись с проволокой, развернулся к Кучерявому. Его нигде не было. Улицу скупо освещали несколько придорожных фонарей. Я ударил кулаком по корпусу, рыба ответила мне клубами вонючего газа.

Цеолковского, 9 – оказалась здоровенная нефтебаза, с кучей лекговых автомобилей на стоянке и несколькими складскимим помещениями на заднем плане. Все это море метала, бензина, солярки, спермы на задних сидениях, и горьких слез на зеркале заднего вида, все это было автокладбищем. Последняя прописка недобитых, все еще живых стальных монстров. Стонущих и ноющих под от тяжести ветра и непогоды. Некоторые из автомобилей были на ходу, и выглядели вполне презентабельно.  Другие – с раскрытыми дверями, разбитыми стеклами, и поржавевшим корпусом, тихо дожидались конца света.

Ветер играл на побитом металле. На КП работал телевизор. Я заглянул внутрь, там никого

Я пошел наугад. Наткнулся на белый пргнивший ВАЗ – Шестёрка. На такуй же мы в детстве прогуливали уроки. Брали без спросу у родителей и ехали большой компанией на речку. В салон помещались не все; частенько, кто то ехал в багажнике, на крыше или сидя на капоте. На речке все курили сладкий план и пили теплое как моча пиво. Жизнь казалась очень простой и счастливой. 

Где то показался силуэт. Может, это Клоун убегал в пустоту от кошмаров воображения. Я подбежал…

- Извините пожалуйста, вы не могли бы дать телефон позвонить…

- Да, конечно… - человек достал телефон и протянул мне. – Больше не теряй.

В руках я держал свой телефон.

Алилуя!

Большой, Лондноский, симфонический, играй! Играй, как в последний раз!

- Спасибо, большое спасибо… Я даже не знаю, как вас отблагодарить…

- Да,  не надо. – сказал он спокойно. – Все окей!  

- Спасибо! Дай вам всего и бесплатно! Вам вернется!

Мы пожали руки и разошлись. Я пошел на маршрутку. Время на телефоне указывало, что я успеваю к стоматологу.

В больничном коридоре у кабинета пахло стоматологией. Я достал маленький пакетик с таблетками, повертел в руках, высыпал на ладонь рассмотреть. Мне понравилось голубое, и я положил на язык.

Лежал в кресле у дантиста. Сверху прямо надо мной, светил гигантский хирургический прожектор. Он сиял как то по-особенному правильно: тепло и небесно, лаская кожу и щекоча сознание.

Из соседнего кабинета доносились звуки радостной пьяники под песни Николаева. Кто то шутил, и женские голоса мыло смеялись. Возможно, сам Николаев сидел там, и шекотал девушек своими усами. 

Здоровенный дантист аккуратно ввел обезболивающее. Исчез в соседнем кабинете, выпил, вернулся и, обдав меня перегаром, аккуратно вырвали зуб. Не болело. Анестезия работала. Через пару часов, конечно накроет.

- Я закончил – сказал док и вытер окровавленные руки о  подтеки крови с моего лица…

Я встал из кресла и шатаясь подошел к двери.

- Спасибо, Док!  - прожевал я, еле выговаривая буквы. Док? А шо за праздник?

- Гм… - улыбнулся дантист – Сегодня - день стоматолога!

- Нууу . ш праждником. До швиданья.  

- Вещи, свои не забудь.

Док протянул медкарточку, кошелек и … телефон.

 - Будет болеть, вот эти таблетки купишь. Спиртное, лучше не пить.

Я посмотрел на захмелевшего врача и подумал о том, что сегодня произошло, и сколько всего случилось!  Надо обязательно отметить! Такой день, День стоматолога!

Славутич, Киев, 2012, 2015, 2018 год